Сегодня мы затронем одну из самых важных проблем в фотографии – авторский стиль и творческий почерк фотографа. Каким образом в репортажной съемке можно выразить личностное отношение к событию, не нарушив при этом его правдивости и документальной достоверности? На примерах двух серий, сделанных разными авторами на одну и ту же тему (назовем ее условно «Праздник в деревне»), мы проанализируем как, используя изобразительные средства фотографии, можно этого достигнуть.
Авторами фотографий, представленных на этих страницах стали две Людмилы – Людмила Зинченко (г.Тверь) и Людмила Таболина (г.С.-Петербург). Обе снимали в один год. Обе фотографировали праздник в деревнях, которые расположены в Тверской области. Но каждая из них раскрыла эту тему по-своему.
Несколько слов об авторах.
Людмила Зинченко родилась в Тверской области в 1964 году. Детство прошло в поселке Пено. После окончания Московского топографического техникума (по специальности "Фототехника") работала в Сибири. В 1987 году поступила на работу в районную газету "Звезда" в поселке Пено на должность фотокорреспондента. В 1990 году стала фотокорреспондентом областной газеты "Тверская жизнь". С 2000 года работает в Союзе фотохудожников России (Москва). Участник и призер международных и всероссийских конкурсов. Персональные выставки проходили в Тирасполе (1997), Москве (2002), Амстердаме (2003), Каире и Александрии (2004), Нижнем Новгороде (2005).
Людмила Таболина родилась в 1941г. в Вышнем Волочке (Тверская область). После окончания средней школы работала вязальщицей на Вышневолоцкой трикотажной фабрике. Окончила Ленинградский Технологический институт. Кандидат технических наук. Фотографическую школу проходила в фотоклубе при ДК им. Горького и в народной фотостудии «Зеркало». Член Союза фотохудожников России (1992). С 1980 года активно занимается выставочной деятельностью. Участник более 100 выставочных проекта и автор 25 персональных фотовыставок в России и за рубежом. Коллекции хранятся в Русском музее, Ярославском художественном музее, Музее В.В.Набокова (С.-Петербург) и др.
Зинченко Людмила, из серии «Праздник в деревне Лугово» (илл.1-6)
Людмила Зинченко: Эта съемка была обычным редакционным заданием. Я работала двумя камерам, одна была заряжена цветной пленкой (эти фотографии делала для редакции), другая – черно-белой (снимала для себя). Это раздвоение сыграло потом со мной недобрую шутку – цветные снимки в итоге так никуда и не пошли, а черно-белый вариант состоялся и после отбора сложился в серию, которую я включила в свое творческое портфолио. Теперь, спустя время (серия была сделана в 2000 году) жалею, что снимала одновременно и на цвет, и на ч/б. Трудно в процессе съемки одновременно видеть монохромный сюжет и цветовую композицию. Настраиваться надо на что-то одно. Иначе полноценной съемки не получится - что со мной и произошло. К тому же (это самое обидное), я не сделала самый важный кадр. Увидеть то увидела, да не сняла…
С.П.: Фотографии, которые мы не сумели снять (по лености ли, техническим или по другим причинам), кажутся нам совершеннее сделанных и остаются в памяти навсегда…
Л.З.: Тот несостоявшийся кадр, действительно, и теперь стоит перед глазами: после праздника молодой папаша, хорошо «нагрузившийся» (на ногах уже не мог стоять) - ползет по дороге, освещенной закатным солнцем, и толкает перед собой детскую коляску…. Этот снимок мог бы стать финальным изобразительным аккордом всей серии. Но тогда он показался мне слишком уж социальным и «чернушным». И не вписывался, как мне тогда казалось, в мое стилевое творческое пространство. Теперь я понимаю, что нельзя упускать такие кадры. Лучше снять и разочароваться в полученном результате, чем не снять, а потом всю жизнь жалеть об этом…
С.П.: Фотограф становится узнаваемым, когда в его работах появляется авторский почерк, т.е. определенная тематическая направленность и однородность изобразительных приемов. Но когда используешь одни и те же приемы, не возникает ли опасность впасть в стереотип?
Л.З.: Для меня в фотографии стереотип это одновременно и ремесло, и некоторые характерные изобразительные приемы, которые, если их использовать постоянно, переходят в шаблон. Поначалу найденный прием - творческая находка, но, постоянно эксплуатируемый, он становится штампом и начинает работать против тебя. Но если фотограф работает серьезно и целенаправленно, не «заклинивается» на одном, если он свободен в своих творческих поисках - его авторский стиль развивается. Он все равно будет узнаваем.
С.П.: В восточном искусстве проявление авторской «самости» является недостатком. Отказ от самовыражения в искусстве - основной принцип, в частности, японской философии. У нас же, наоборот, главным критерием состоятельности художника (фотографа) является его ярко выраженная творческая индивидуальность. …
Л.З.: В репортажной фотографии, как не покажется странным, требуется именно такой восточный подход. Фотокорреспонденту необходимо передать событие точно и беспристрастно, так как правдивость и документальность являются главными составляющими его работы. В тоже время, осознавая, что снимает не робот, а человек, что в выборе точки съемки, фокуса объектива уже есть элемент индивидуальности и авторского вторжения в происходящее событие, думаю, что истина лежит где-то посредине…
Таболина Людмила, из серии «Гуляй, деревня!» (илл.7-12)
Людмила Таболина: История эта случилась 9 мая 2000 года. Тверская область, деревня Ладыгино. Дворов в деревне – девятнадцать, а «зимовщиков» - всего десять человек, которым больше 60 лет. Вечером в деревне тихо и пусто. Встретились на улице военный летчик Юрий Петрович (майор в отставке) и колхозный бригадир Анатолий Иванович. Разговорились. Вспомнили о былом.
- А что, Петрович, сыграл бы ты сейчас на гармошке?! Праздник все-таки.
- Так, поди уж, двадцать лет, как гармонь в руки не брал. Да, и где ее взять-то?
- А это не переживай, сейчас организуем!…
Действительно, спустя некоторое время инструмент нашелся. Юрий Петрович прошелся по клавишам, заиграл. И пошли они с Анатолием Петровичем по главной и единственной улице деревни. Ожила деревня: захлопали двери, потянулись на улицу люди. Остановились там, где нашлась скамейка, чтобы посадить гармониста (иил.8)
Юля, внучка Котявкиных, рассказывала: «День тогда был невеселый. Дед смотрел телевизор и плакал – он всегда плачет 9 мая. Бабушка лежала на диване с радикулитом. Вдруг на улице заиграла гармонь. Бабушку как ветром сдуло с дивана. Дед вытер слезы – и за ней».
И вот они уже танцуют вальс (илл.9) А потом пошли частушки, кадриль и цыганочка, рио-рита и другое, давно знакомое и напоминающее о юности. И каждый старался спеть погромче, выкинуть коленце посмешнее, чтобы других повеселить и самому посмеяться. Медсестра Альбина Ивановна нарядилась в нелепую шляпу и давай изображать невесть что (илл.11). Ударник соцтруда механического завода Владимир Константинович сплясал бы в присядку, да валенки мешают (илл.7), а парикмахерша Зинаида Григорьевна пытается переплясать колхозницу Марию Ефимовну (илл.10). Поют и танцуют все. Свою серию я так и назвала: «Гуляй, деревня!»
С.П.: Изобразительная пластика этой серии необычна. Каким образом она сделана?
Л.Т.: Как говорится в поговорке: «Не было бы счастья - да несчастье помогло». Проявленные в деревне пленки получились не качественными – большой контраст, царапины… Поначалу я даже хотела их выбросить, но какая-то магия, присутствующая в них, удержала меня от этого шага. Несколько лет негативы пролежали в архиве, пока однажды я не поняла, как надо печатать фотографии. Решение пришло спонтанно и тоже в деревне. Проявителя было мало: напечатать снимки выставочного формата и в том объеме, в каком предполагала, естественно не могла. Тогда я взяла марлю, смочила проявителем, а затем наложила ее на экспонированный лист фотобумаги. Таким же образом, экономя проявитель, стала обрабатывать и все остальные проэкспонированные отпечатки. Непропечатанное небо и другие белые дыры затемнила с помощью локальной засветки фонариком.
В результате такого нестандартного решения Людмиле Таболиной удалось не только спасти уникальную съемку, но и по-новому, более образно представить этот сюжет, обратив технические недостатки в изобразительное достоинство.
Теперь проанализируем эти серии с точки зрения изобразительной стилистики и авторского подхода к раскрытию темы.
Главное, что объединяет работы в двух этих сериях - удивительно точное попадание во внутреннее состояние праздника. Оба фотографа не просто фиксируют на пленку событие, а передают его настроение и душевную атмосферу. Кажется, что люди вообще не замечают фотокамеры. Это говорит о том, что оба автора сумели достичь той доверительности и расположения к себе, при которой люди перестают позировать перед камерой, им совсем не важно ни то, как они выглядят, ни как получатся на снимке - они остаются естественными и органичными в этой праздничной атмосфере. Создается ощущение, что фотографы были одновременно и наблюдателями и участниками этого праздника.
Второй важный момент - обе серии сделаны в черно-белой тональности, которая, сохраняя документальность и правдивость, внесла образное начало и усилила выразительность изображений.
Серия Людмилы Зинченко «Праздник в деревне Лугово» отличается изобразительным лаконизмом и композиционной продуманностью кадров. В одних фотографиях ясно читается световой акцент, сделанный на сюжетно важных элементах изображения (илл.3 и 4). Поставленные рядом, эти два снимка составляют единую визуальную и смысловую фразу. Широкоугольный объектив в двух других работах углубил пространство изображения, сделав его более многоплановым (илл.1 и 5).
Еще я хочу обратить ваше внимание на снимок, где на траве одиноко лежит мальчик с кошелкой (илл.2) С первого взгляда не совсем понятно его присутствие в серии. Но посмотрите внимательнее – особенно на левую (темную) часть кадра. Оказывается эти темные ритмические пятна - тени людей, сидящих за праздничным столом. Когда мы это понимаем, возникает изобразительная ассоциация с забором, а потом и смысловой контрапункт в восприятии снимка. Как будто бы этот не совсем нормальный ребенок (к сожалению, в маленьком формате его выражения лица не видно) остался за забором, за бортом праздника. Минорная нота внесла драматургический момент, сделав серию более неоднозначной и психологичной.
Фотография с мальчиком изобразительно рифмуется с одинокой фигурой пьяной женщины, которая из последних сил стремится попасть домой (илл.6). Но в этой работе есть один изобразительный недочет – мне кажется, было бы лучше приблизить фигуру лежащего человека поближе к переднему плану. Это можно сделать с помощью телеобъектива (здесь достаточен небольшой «телевичок» с фокусом расстоянием 130мм), тем самым, укрупнилась бы фигура, а также усилился бы смысловой и изобразительный акцент снимка.
А вот фотография с плывущим гармонистом (илл.5) вполне могла бы смотреться и в отдельности – «монокадром». Или стать центральной при размещении всей серии в пространстве выставочного зала. Работа самодостаточна и в изобразительном плане, и в смысловом. Зрителю даже неважно, какой это праздник и в какой деревне – так характерен и живописен образ деревенского гармониста. Эта фотография вышла за рамки репортажного снимка и приобрела черты художественной образности. Отлично работают здесь на содержание и второй, и третий план изображения – гребец за спиной гармониста, река в контровом свете заката, деревушка на дальнем плане. Ничего лишнего.
Серия Людмилы Таболиной «Гуляй, деревня!» - другого плана. Здесь главный упор сделан на импровизации и спонтанности нечаянного праздничного гулянья. Изобразительное решение соответствует сюжету и авторской концепции съемки. Отсюда кажущаяся непричесанность композиции, включение множества деталей в кадр, отсечка фигур в стиле Дега (илл.11), усиливающие динамизм и правдивость ситуации. Но именно в этой несколько хаотичной, заломленной и «гуляющей» композиции и заключена изюминка пластического рисунка всей серии.
Как будто праздник наступил не только для людей, но и для этих старых деревянных изб, и для деревьев, растущих вдоль дороги. Кажется, будто бы и люди, и деревья, и дома танцуют вместе по звуки старой гармошки, которую спустя двадцать лет вновь взял в руки Юрий Петрович, бывший военный летчик и майор в отставке…
Эту серию лучше смотреть в линейном порядке, когда фотографии размещены в один ряд и висят близко друг к другу. Тогда она воспринимается как кинематографически ожившая картина. Когда я увидела эту серию на выставке*, напечатанную в большом формате, то, пройдя взглядом от первой работы до последней, невольно поймала себя на мысли, что и сама, будь я там в тот момент, не удержалась бы – и пошла плясать вместе с героями этой замечательной фотоистории, о которой можно сказать словами поэта: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!»…
----------
Статья впервые была опубликована в журнале «Журналистика и медиарынок» №3 2005г.
